ЧИТАЙТЕ В РАЗДЕЛЕ: "РАССКАЗЫ"




- Неужели не хочешь продемонстрировать нам струйку? - улыбнулась Наташа, - Все мальчики ясельного возраста всегда так охотно это делают. Мой двухлетний племянник никогда в одиночестве не писает. Обычно зовет кого-то из взрослых, чтоб посмотрели. И с такой гордостью струит в свой горшок. ... [дальше>>]
 
ЧИТАЙТЕ В РАЗДЕЛЕ: "РАССКАЗЫ"




Я присел на диван рядом с мамой которая все это время целовалась маринкой, и каждая орудовола рукой между ног у другой. Я одной рукой гладил свой член а другой мял сиськи матери. Вера так и осталась сидеть на стуле и сосала у своего отца. Вовка лизал пизду Людмилы, а Сашка ебал его, мой отец в месте... [дальше>>]

История О.
Рассказы (#699)История О.

«

Как-то теплым осенним вечером возлюбленный, пригласив О. на прогулку, привез ее в парк, где они никогда раньше не бывали. Некоторое время они неторопливо бродили по его тенистым аллеям, а потом долго, до наступления сумерек, лежали, прижавшись друг к другу, на чуть влажной траве лужайки и целовались. Возвращались они, когда уже совсем стемнело. У ворот парка их ждало такси. »

👁 14797👍 ? (1) 0 58"📅 30/01/00
По принуждениюЭкзекуция

Шрифт: 
A
A
A
A

скачать аудио, fb2, epub и др.

Что же касается вынужденного молчания, то с этим было значительно проще. О. быстро привыкла к нему, и даже когда кто-нибудь из девушек, воспользовавшись отсутствием поблизости надзирателей или их занятостью, заговаривала с ней, она отвечала знаками или жестами. Лишь в присутствии возлюбленного это становилось почти невыносимым. Ей хотелось рассказать ему о своей любви.

Обедали девушки в большой, с черными высокими стенами, комнате. На выложенном каменными плитами полу стоял длинный, из толстого стекла, стол и вокруг него - обтянутые черной кожей круглые табуретки. Садится на них разрешалось, лишь подняв предварительно юбки. Каждый раз, чувствуя голыми бедрами холодное прикосновение гладкой кожи табурета, О. вспоминала тот вечер, когда возлюбленный заставил ее снять трусики и чулки и усадил голыми ягодицами на сиденье автомобиля. И потом, позже, уже покинув замок и вернувшись к обычной жизни, она всегда должна была оставаться под платьем или костюмом голой и, прежде чем сесть рядом со своим возлюбленным, или с кем-нибудь другим на стул где-нибудь в кафе или на сиденье машины, она должна была сначала поднимать рубашку и юбку. Тогда ей вспоминался замок, шелковые корсеты, вздымающиеся груди, полуоткрытые рты и эта гулкая тревожная тишина.

Но как ни странно, именно вынужденное молчание и железные цепи, сковывающие ее, были для О. настоящим благом. Они как бы освобождали ее от самой себя. Возлюбленный отдавал ее другим и, стоя рядом, спокойно смотрел, как ее унижают и мучают. Что бы она сделала, будь у нее развязаны руки? Что бы сказала, если бы ей предоставили возможность говорить? Она не знала. А так, под этими похотливыми взглядами, под этими наглыми руками, под этой грубой мужской плотью, так откровенно пользующейся ее, под ударами хлыста и плетей она словно и не жила вовсе, а растворялась целиком в сладостном ощущении своего небытия. Она была никем, вещью, забавой, доступной для каждого, кто пожелал, или пожелает воспользоваться ею.

На следующий день после ее появления в замке О. после обеда отвели в библиотеку. Ей надлежало подавать кофе и поддерживать огонь в камине. Туда же привели Жанну и еще одну девушку - Монику. Кроме них и присматривающего за ними слуги, в зале никого не было. Огромные окна библиотеки выходили на запад, и лучи неяркого осеннего солнца, пробиваясь сквозь дымку облаков, световой дорожкой ложились на комод и высвечивали стоявший на нем букет прекрасных хризантем. Пахло сухими листьями и прелой землей. Слуга в задумчивости стоял перед колонной к которой накануне привязывали О.

- Пьер был у вас вчера? - спросил он у нее.

О. утвердительно кивнула.

- Тогда он должен был оставить вам кое-что на память о своем посещении. Поднимите, пожалуйста, платье.

Он подождал пока О. откинет сзади платье. Жанна помогла ей поясом закрепить его. Взору мужчины открылась очаровательная картинка: крупные ягодицы, бедра и тонкие ноги девушки, обрамленные большими ниспадающими складками лазурного шелка и белого тонкого батиста. На бледной коже отчетливо выделялись пять темных рубцов.

Слуга попросил О. разжечь камин. Все уже было готово и ей оставалось лишь поднести спичку к лежащей под сухими яблоневыми ветками соломе. Вскоре занялись и толстые дубовые поленья, заплясали язычки пламени, почти невидимые при солнечном свете, и воздух библиотеки наполнился приятным, чуть горьковатым запахом. Вошел еще один слуга. Поставив на стоявший у стены столик большой поднос с кофейником и чашками, он удалился. О. подошла к столику. Моника и Жанна остались у камина.

Наконец, в библиотеку вошли двое мужчин. Они увлеченно о чем-то говорили, и О. показалось, что она по голосу узнала одного из них. Это был тот самый человек, что вчера ночью здесь, в библиотеке, овладел ею столь неестественным способом и потребовал потом, чтобы ей расширили анальный проход. Пока она разливала кофе по маленьким, черным чашечкам с золотистым ободком, ей удалось мельком взглянуть на него. Обладателем голоса оказался худощавый молодой человек, совсем еще юноша, белокурый, с чертами лица, выдававшими в нем англичанина. Пришедший с ним мужчина тоже был блондин, широкоскулый и коренастый. Они расположились в глубоких кожаных креслах и, вытянув поближе к огню ноги, лениво курили, читали газеты и не обращали на женщин никакого внимания. Лишь потрескивание дров в камине, да шорох газет нарушали установившуюся в зале тишину. О., подобрав юбки, сидела на подушке, лежащей на полу, возле корзины с дровами и время от времени подкидывала в огонь сухие поленья. Моника и Жанна устроились напротив. Их юбки пышными складками касались друг друга.

Так прошло около часа. Наконец, белокурый юноша отбросил газету и подозвал к себе Жанну и Монику. Он велел им принести пуф - тот самый, на котором О. раскладывали накануне. Моника, не дожидаясь дальнейших приказов, опустилась на колени и, схватившись руками за углы сиденья, резко наклонилась вперед, грудь ее при этом соблазнительно легла на меховую поверхность пуфа. Молодой человек приказал Жанне задрать на девушке юбку. Потом в очень грубых и непристойных выражениях он заставил Жанну расстегнуть на нем брюки и взять в руки его, походящий на небольшую трость с набалдашником, символ мужской власти. О. увидела, как тонкие изящные руки Жанны раздвигают бедра Моники и в образовавшуюся между ними ложбину начинает погружаться сначала медленно, потом все быстрее и быстрее его толстый, с красной блестящей головкой, пенис. Моника часто и громко стонала.

Второй мужчина, какое-то время молча следивший за происходящим, знаком подозвал О. Не сводя глаз с Моники и своего приятеля, он резко перекинул ее через подлокотник кресла и рукой грубо схватил между ног, благо поднятый подол ее юбки позволял это сделать.

Минутой позже в библиотеку вошел Рене.

- Пожалуйста, продолжайте, - сказал он, усаживаясь на пол у камина на то же место, где только что сидела О. - И не обращайте на меня внимания.

Он внимательно смотрел, как мужчина рукой насилует ее, как его грубые длинные пальцы с силой входят в нее, как она тяжело поводит под ним задом. Он слышал рвущиеся из нее стоны и улыбался.

Моника была уже на ногах. За камином присматривала Жанна. Она же принесла Рене виски. Он поцеловал ее руку и, не отрывая взгляда от О., выпил.

Немного погодя мужчина, все еще не отпуская О., спросил:

- Ваша?

- Моя, - ответил Рене.

- Жак прав, у нее слишком узкий проход. Его не мешало бы растянуть.

- Но только не сильно, - вставил Жак.

- Вам виднее, - сказал, поднимаясь, Рене. - Вы в этом лучше разбираетесь.

И он нажал на кнопку вызова слуги.

Явившемуся на звонок слуге Рене велел принести из смежной комнаты большую перламутровую шкатулку. В шкатулке было два равных отделения, в одном из которых лежали разнообразные цепочки и пояса, а в другом - великое множество разного рода эбонитовых стержней, от очень тонких до чудовищно толстых, имеющих форму фаллоса. Все стержни расширялись к основанию, и это служило гарантией того, что они не застрянут в прямой кишке и будут постоянно давить на стенки сфинктера, растягивая его.

С этой самой минуты и в течении восьми дней О. должна была большую часть суток - когда не прислуживала в библиотеке - носить такой стержень в заднем проходе. Чтобы непроизвольные сокращения мышцы не вытолкнули его оттуда, он крепился тремя цепочками к одевавшемуся на бедра кожаному поясу. Эта конструкция нисколько не мешала обладать девушкой более традиционным сбособом. Каждый день стержни заменялись на все более толстые. Жак сам выбирал их. О. становилась на колени, высоко поднимая зад, и кто-нибудь из девушек, оказавшихся в этот момент в зале, вставляли ей выбранный Жаком стержень. Видя цепочки и пояса, окружающие понимали, что с нею. Вынимать стержень имел право только Пьер, и то только ночью, приходя, чтобы привязать ее цепью к кольцу или чтобы отвести в библиотеку. Почти каждую ночь находился желающий воспользоваться этим, расширяющимся с каждой минутой, проходом.

Прошла неделя, и никаких приспособлений больше не требовалось. Возлюбленный сказал О., что теперь она открыта с обоих сторон и он искренне рад этому. Тогда же он сообщил ей, что уезжает, но через неделю вернется, и увезет ее отсюда в Париж.

- Помни, что я люблю тебя, - сказал он, уже уходя. - Люблю.

Могла ли она когда забыть об этом? Он был рукой, завязавшей ей глаза и плетью Пьера, исполосовавшей ее тело, он был цепью и кольцом над ее кроватью и незнакомым мужчиной, кусавшим ее грудь... И голоса, отдающие ей приказы, были его голосом. Что же происходит с ней? Что творится в ее душе? Насилие и унижение, ласки и нежность... Казалось, она должна бы уже привыкнуть к этому. Пресыщение болью и сладострастием - это почти всегда потеря остроты чувств, а потом - безразличие и сон. Но с О. все было наоборот. Корсет, стягивая тело, заставлял ее все время держаться прямо, цепи постоянно напоминали о покорности, плеть - о послушании, молчание стало ее последним убежищем. Ежедневно, словно по давно установившемуся ритуалу, оскверняемая потом, слюной, спермой, она ощущала себя самим вместилищем этой скверны, мерзким сосудом, мировыми стоком, о котором говорится в священном Писании. Но, удивительным образом те части ее тела, что подвергались самому грубому насилию становились в конце концов еще более чувствительными и, как казалось О., более красивыми и притягательными: ее губы, принимавшие грубую мужскую плоть; истерзанные безжалостными руками груди и искусанные соски; измученное лоно, отданное, подобно лону уличной девки во всеобщее пользование. Она вдруг обнаружила в себе незнакомое ей доселе достоинство, изнутри ее словно залил какой-то неведомый свет, походка стала спокойной и уверенной, в глазах появилась загадочная глубина и ясность, на губах - едва видимая таинственная улыбка.

Была уже совсем ночь. О., обнаженная - лишь колье на шее, да браслеты на запястьях - сидела на кровати и ждала, когда за ней придут и отведут в столовую. Рене одетый в свой обычный твидовый костюм, стоял рядом. Когда он обнял ее, лацканы его пиджака неприятно царапнули ей грудь. Он уложил ее, нежно поцеловал и, забравшись следом на кровать, любовно овладел ею, проникая по очереди то в одно, то в другое отверстие с готовностью принимавшие его. Потом он поднес свой член к ее устам и секундой позже излил в него семя. После чего с нежностью поцеловал ее в губы.

[ следующая страница » ]


Страницы:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8]
0
Рейтинг: N/AОценок: 0

скачать аудио, fb2, epub и др.

Страница автора * Без автора
Написать автору в ЛС
Подарить автору монетку

комментарии к произведению (0)
Вам повезло! Оставьте ваш комментарий первым. Вам понравилось произведение? Что больше всего "зацепило"? А что автору нужно бы доработать в следующий раз?
ЧИТАЙТЕ В РАЗДЕЛЕ: "РАССКАЗЫ"




Мы с мамой подсохли м надели сухие кофты. Мы с мамой весело провели время у костра за историями и шутками, мы были положительно настроены и не теряли духу. Шло время и мы на острове уже пробыли неделю, всё это время мы обустраивали пещеру и пытались найти себе спасение, но тщетно. Зато ресурсов мы н... [дальше>>]
 
ЧИТАЙТЕ В РАЗДЕЛЕ: "РАССКАЗЫ"




Когда я служил в армии, то самое любимое развлечение у пацанов было такое. В воскресенье утром все бежали в лен. комнату на телек. Народу набивалось - тьма полуобнаженных голодных молодых самцов. Представляешь? И смотрели утреннюю гимнастику, где 20 мин подряд юные спортсменки перед камерой всячески... [дальше>>]